Суббота, 23.09.2017, 04:57

Приветствую Вас Гость | RSS

Разработчики сайта, Акбирова Ирина и Сафиуллина Рузиля, приветствуют жюри конкурса "Лучший образовательный сайт - 2010"


Свобода внутренняя и внешняя


Эта тема одновременно и простая, и сложная. Свобода — одна из тех составляющих жизни, которые сопровождают человека на протяжении тысячелетий, поэтому мы воспринимаем ее как что-то хорошо знакомое, такое же, как огонь, воздух, солнце... Однако и огонь, и воздух, и солнце, как бы хорошо они ни были нам знакомы, остаются для нас тайной. Сколько раз холодными вечерами мы сидели у камина, смотрели на огонь и слушали, как потрескивают охваченные пламенем дрова. И хотя мы наблюдаем это действо всю жизнь, для нас, как и для наших предков, оно остается таинством. И каждый раз оказывается новым… оставаясь таинством, — как бывает и со звездами и облаками, когда мы на них смотрим. С таких позиций мы будем рассматривать и нашу тему.

Будущее совершенно невозможно понять, не принимая в расчет прошлого. Человек нашего времени «сиюминутен», он живет «здесь и сейчас»; его не интересует прошлое, и ему трудно представить, что произойдет в будущем. Он разорвал узы, связывавшие поколения, — и оказался оторванным не только от своих предков, но и от потомков. Как легко разрушить связи между поколениями! Человек считает, что так он может покончить со старым, с теми, кто уже ушел. И не задумывается о том, что прерывает связь и с теми, кто придет следом за ним. Что, не понимая образа жизни и мышления своих предшественников, мы не поймем и наших детей и ничего не сможем оставить в наследство внукам.

Очевидно, что мы должны рассматривать человечество как общность людей, которые одну и ту же реальность воспринимают с разных позиций, под разным углом. Проблема свободы, несомненно, волнует современного человека; существовала она и в прошлом, и разные народы рассматривали ее по-разному.

Приведем несколько примеров. В Америке, у майя, тольтеков и ацтеков, новорожденного ребенка не считали ни рабом, ни свободным. Человек рождался человеком, а свободным или рабом он становился в зависимости от своих действий. Если он был способен осуществить свои идеалы, если добивался успеха, то его считали свободным. Если же совершавшиеся им действия приводили его к поражению, если они вели его к саморазрушению или наносили вред окружающим, то его называли рабом, и он должен был работать на других людей, которые были — или считались — свободными.

Говоря о демократии в Древней Греции, мы часто забываем, что для греков демократия была правлением демоса — не всего народа, а небольшой группы образованных людей, умевших, как правило, читать и писать (некоторые не умели, как, например, Сократ, но он, будучи неграмотным, несомненно, был великим философом). Именно демос решал все дела государства.

В Древнем Риме, уже на закате существования империи, рабы могли даже купить себе свободу. Но они не сразу становились свободными, а некоторое время были вольноотпущенниками. Символом этого переходного этапа считался фригийский колпак, который вольноотпущенник должен был носить от трех до пяти лет и за это время доказать, что раб действительно стал свободным человеком.

Но независимо от этих представлений — а их можно дополнить и шумерскими, и китайскими — мы должны ответить себе на вопрос: что значит быть по-настоящему свободным и когда мы действительно свободны? Как правило, человек считает себя свободным, если он сумел преодолеть какие-то трудности. Так, говорят, что человек «освободился» от давления семьи, если он в один прекрасный день покинул членов своей семьи, вынуждающих его поступать так, а не иначе. И вот он утверждает, что свободен, сидя за столиком в кафе вместе с приятелями, тоже говорящими, что они свободны. Но на самом деле такой человек не освободился, а лишь сменил одну форму свободы на другую. Развивая эту простую мысль, мы придем к выводу, что человек всегда переходит от одной формы свободы к другой. И поскольку в этом мире нет ничего абсолютного, все эти «свободы» будут относительными и обусловленными.

Существует ли свобода на самом деле? Свобода — это субъективное понятие, или она действительно есть в природе? Следуя философии «Нового Акрополя», мы считаем, что свобода — часть природы, что это не выдумка человека. Свобода есть, потому что иначе не было бы ни свободы выбора, ни возможности поступать правильно или ошибаться. С тех пор как человек смог совершать правильные или неправильные действия, смог идти или останавливаться, он обладает свободой действия. Как правило, такая свобода направлена на какие-то внешние ограничения. Именно в этом, по всей видимости, и ошибались многие наши предшественники, считавшие, что освободиться от чего-то внешнего — значит обрести свободу. Так, если передо мной оказалась стена, то, преодолев ее, я говорю: «Я освободился от этой стены!» Но за первой стеной обнаруживается следующая или же обширное пространство, где меня ждут новые препятствия.

Итак, мы приходим к первому выводу, что свобода — это внутреннее действие. Человек может утверждать, что он свободен, но если свободен, то от чего? Мы понимаем свободу как естественное состояние, не как цель, но как средство. Пример тому — нож, который в руках убийцы превращается в опасное оружие, а в руках врача становится инструментом, несущим исцеление. Следовательно, свобода, как и любой другой инструмент, сама по себе не цель, все зависит от того, как мы ею распорядимся. Например, у меня есть зажигалка, с помощью которой можно зажечь сигарету, можно — свечу перед иконой Богоматери, а можно поджечь дом, где живут люди. Спрашивается, зажигалка хорошая или плохая? Понятно, что ни то, ни другое. Все зависит от того, как ею пользоваться и для чего.

Мы должны понять, что свобода сама по себе не цель, поэтому нужно всегда задаваться вопросом: ради чего она. Подтверждение этому мы найдем в истории всех политических и общественных движений, которые обычно повторяют судьбу своих предшественников. Те, кто призывает к освобождению от старых норм, попадают под власть новых, которые порабощают точно так же. Мы знаем, что в целом ряде стран, и капиталистических, и коммунистических, ведутся войны и существует эксплуатация. Последние военные конфликты показали, что схематические решения не способны удовлетворить всех. Нам нужно нечто, что подходило бы каждому индивидуально.

Мы все устали жить в клетке, устали от того, что к каждому приклеен ярлык и каждый занесен в какой-либо архив. Нам необходимо встретиться с самими собой. Нам нужно поднять свою индивидуальность, как факел, чтобы светить не только себе, но и другим. Я понимаю, что у этого философского подхода есть и сторонники, и противники. Последние не понимают такого простого и философского восприятия свободы. Такие люди понимают свободу как возможность притеснять всех, кто думает не так, как они сами. Здесь видно демагогическое начало, поэтому людям очень трудно вести диалог; мы все это замечали. Мы отравлены, мы совершенно испорчены эгоизмом, который делает нас фальшивыми. Мы настолько испорчены, что не способны воспринимать реальность. Мы часто слышим вопрос «Как дела?», но это не более чем формула вежливости. Как правило, люди ведут пустые разговоры, потому что их мало заботят проблемы других. Нам необходимо разрушить разделяющие нас стены, которые прочнее физических, — стены и преграды интеллектуальной испорченности, эгоизма, разрушительного для человека.

Колумб открыл Америку (или открыл ее заново, что в данном случае не столь важно), и прошло еще очень много лет, прежде чем люди поняли, что же на самом деле произошло: там жили миллионы людей, там были невиданные чудеса, золото... но европейцы продолжали рассуждать о преимуществах пути в Индию через Африку (никто не думал об Америке!). Этот исторический пример показывает, как велика в человеке интеллектуальная и духовная инертность. И наше время в этом смысле не исключение.

Когда мы говорим о свободе, мы, как правило, имеем в виду свободу, связанную с определенными условиями. Говорят о свободе политической, экономической, сексуальной и т. п. Другими словами, нам трудно выделить просто свободу, свободу как таковую, и дать ей определение. На самом ли деле свободны те, кто считает, что обладает политической, экономической или сексуальной свободой? Вот вопрос, на который нам необходимо ответить. Например, человек, ни с чем не считаясь, предается своим страстям и утверждает, что времена лицемерия прошли; он может считать себя свободным. Но разве он свободен? Нет. Он освободился от предубеждений и не считается с общественным мнением, но стал рабом своих страстей, своих инстинктов, а из-за них он позже попадет в ситуации, которые поработят и свяжут его не меньше, чем те семейные узы, которые он только что порвал. То же самое происходит и с человеком, провозглашающим политическую свободу; он покидает ряды какой-либо партии или движения, чтобы кричать на улице: «Свобода!» Такие люди, как правило, выражают свои чувства, переворачивая машины и мусорные баки и бросаясь камнями в других. Разве это свобода? Что подумает о такой свободе человек, которому попали камнем по голове? Какая польза от такой свободы?

Надо искать такое счастье, которое не вредило бы ближнему. Свобода, которую предлагает нам капиталистический мир, свобода всех потребительских обществ и подобных систем — это лишь обусловленная, ограниченная свобода. Как учил меня один старый философ-индус, счастье одних людей обычно рождается из несчастья других. Мы скатились до какой-то формы духовной коммерции, когда счастье одних отзывается страданиями других, когда чья-то свобода оборачивается несвободой для других, когда люди, стремясь избежать одной ловушки, попадают в другую. Так, к примеру, рабочие, пытаясь освободиться от давления со стороны своих хозяев, вступают в профсоюз. Но профсоюз тоже хозяин, часто еще более жесткий, нежели предыдущий. Очень трудно на самом деле стать свободным.

Даже на Востоке, который сегодня в моде, есть люди, считающие себя особенными. Они сидят в позе лотоса, целыми днями перебирают четки и мнят себя свободными, но таковыми не являются. Человек, желающий освободиться ото всех старых обычаев, человек, заявляющий, что он больше не станет есть то, что ели его деды, потому что переходит на макробиотику, — разве он свободен? Разумеется нет. Его день проходит в подсчетах, сколько риса ему надо съесть. Уж точно, моя бабушка, простая крестьянка, была более свободной и ела столько риса, сколько хотела.

Таким образом, мы видим, что существует целая система интеллектуализации свободы, из-за которой мы лишаемся свободы. Как прийти к новой свободе? К новой свободе, которая сохранила бы силу традиции и в то же время была на самом деле новой; которая помогла бы нашей молодежи найти выход, подсказала бы, как достойно пройти этот темный, трудный, но славный момент Истории? В темные времена, во времена больших сражений рождаются люди-герои, появляются великие идеи и тяжелые знамена развеваются на ветру Истории.

Необходимо сменить концепцию интеллектуальной свободы на концепцию свободы, воплощенной в жизнь. Нам нужно не думать о свободе, а быть свободными. Потому что, господа, эра размышлений, эра разума умерла. Разум много раз нас обманывал, как вы и сами знаете. Достаточно вспомнить ученых-рационалистов, отрицавших, что аппараты тяжелее воздуха могут летать. Они утверждали, что вода на дне океана должна иметь почти абсолютную плотность и поэтому на больших глубинах рыбы жить не могут, а это оказалось не так. Они не верили, что звук можно передавать по проводам, однако в 1876 году Грэхем Белл изобрел телефон. И подобных примеров множество.

То, что на первый взгляд кажется рациональным, на самом деле в высшей степени иррационально. Стремиться рационализировать свободу — значит изначально ограничить ее, а это равноценно ее отрицанию. Как только мы пытаемся дать определение свободе, она перестает быть свободой. Это все равно что говорить о Боге, что Он велик, добр, великолепен, светел... Если это действительно Бог, то он должен быть только Богом. Бог абсолютен, он присутствует во всем, и мы не можем наделять его характеристиками и чувствами, присущими человеку. Это — одна из проблем религии, ибо на протяжении истории люди приписывали Богу разные атрибуты. В X веке одни, в XIX — другие, а в наше время — третьи. Например, ни в Библии, ни в каком-либо другом Священном Писании нет ни слова против рабства. А когда Иисуса прямо спросили о подношениях, которые следует приносить императору, он ответил: «Кесарю — кесарево, Богу — богово». Для таких великих существ, как Иисус, это не проблема, ибо для них важно, чтобы свободой жили, а не убивали ее рациональными определениями. Основное, к чему мы пришли и в чем заключается наш долг, — это стремиться осуществлять на практике распоряжения нашей внутренней воли. Не говорить о свободе, а попытаться жить ею.

В моих путешествиях я много встречаюсь с людьми, и часто эти встречи производят на меня глубокое впечатление. Так, например, во время моей последней поездки по Европе я встречался с самыми разными группами людей, но всех их объединяла привычка собираться за столом и рассуждать: «Люди станут лучше. Мир будет подобен граду Божьему, о котором говорил святой Августин, он будет новым, лучшим. Не будет ни денег, ни угнетения, ни зла...» Сказав все это, они смотрели на часы и говорили: «Ну что же, мне пора, меня жена ждет» или: «Что-то я устал, а завтра рано вставать на работу»… Эти люди, рассуждавшие об абсолютной свободе, о том, как полностью изменить мир, люди, считавшие, что вправе менять жизнь других, были не в состоянии ни на минуту освободиться от обстоятельств собственной жизни.

Наш поиск новой свободы должен быть поиском не рационализированной, а живой свободы. И чтобы этой свободой жить, нам надо спросить себя: кто мы, кем мы хотим стать, где мы находимся?.. Мы — это просто совокупность клеток, живущих благодаря какому-то электрическому импульсу? Мы — творения Божьи или же просто плод мгновения любви между нашими родителями? Нам необходимо познать самих себя, чтобы узнать, что мы на самом деле освобождаем; понять, что мы собой представляем, чтобы суметь освободиться. Нам надо понять, что мы — это не волосы, руки или одежда; мы — это не наш дом, не наши материальные блага и даже не наше тело. Даже страдая и испытывая боль, мы продолжаем думать, жить, чувствовать, мечтать о том, что выше нашей боли и наших страданий. Мы — это также не наша юность и не жизненная энергия. Внутренняя сущность с годами не стареет, не умирает. Если человек действительно идеалист, его идеализм живет всегда; единственное, что стареет, — это клетки его тела. В глубине души человек может всегда ощущать себя молодым. Он — нечто гораздо большее, чем его тело и жизненная энергия.

Предположим, что меня кто-то рассердил, и я накричал на него, а потом в этом раскаялся; значит, то, что во мне осуждает мою несправедливость, не может быть одновременно и тем, что гневается. Лук — это не стрелы. Стрелы летят далеко, в центр мишени, но существует также и то, что направило их к цели. Другими словами, кроме моих эмоций есть и то, что наблюдает за ними и дает им оценку. Если я в чем-то ошибся и потом сказал себе: «Нет, так не пойдет. Я был не прав, утверждая, что дважды два — пять», то, следовательно, во мне есть тот, кто наблюдает за моими мыслями. Человек обретает внутреннюю гармонию, гармонию внутреннего бытия благодаря связи с тем, что скрыто за всем проявленным, с тем, что способно оценивать и направлять его жизнь, с тем, что коренится в этике — не в преходящей морали, а в подлинной, глубинной этике.

Подлинное воскресение человека и человечества, реальное преодоление кризиса наступит не тогда, когда понизятся цены на нефть. Кризис, в котором мы находимся, — это моральный, духовный кризис, кризис отсутствия веры. То, чего нам действительно не хватает, — это не хлеб или нефть, а прежде всего духовная сила. Сильные духом могут отвоевать землю у каменистой пустыни и превратить ее в цветущий сад, как это было в старой Кастилии. Сильные духом способны, как когда-то, на утлых деревянных суденышках, готовых в любой момент пойти ко дну, пройти все моря и океаны. Сильные духом могут написать или продиктовать великие сочинения, которые пройдут через всю историю, переходя, как по ступенькам, из века в век. Сократ был неграмотным, но он диктовал своим ученикам, и его слова дошли до нашего времени. Мы видим, что повсюду, во все эпохи движущим импульсом была духовность. Благодаря духу мы можем сделать цветущими бесплодные земли, пересечь океан, возвести искусственные горы и сровнять с землей горы настоящие. Дух посредством воли порождает во всем существующем потребность к духовному совершенствованию.

Великая революция, которая зреет в сердцах нашей молодежи, смотрящей на нас иногда с восхищением, — не капиталистическая и не марксистская, а духовная. Именно дух приводит к революции ради появления другого, нового мира, где совесть и гуманистические ценности не покупаются и не продаются, где существует подлинная свобода. Эта свобода не противоречит повиновению неизменным законам природы. Естественно движутся на небосводе звезды, согласно своей природе размножаются птицы, летающие в небе, и рыбы, населяющие морские глубины и воды рек. И так же естественно, следуя своей природе, мы придем к собственному возобновлению. Благодаря своей духовной природе, отвечая зову жизни и Вечности, мы должны подняться над страхом смерти, над страхом исчезновения, преодолеть страх неудачи и страх, связанный с собственной незначительностью. Это и есть те настоящие препятствия, те преграды, которые нам надо сломать в поиске новой свободы, что сделает нас по-настоящему свободными. Свободными не от других людей, а от наших собственных ограничений — от страха смерти, от атавистического эгоизма, безразличия, трусости, из-за которой мы все реже откликаемся на призыв о помощи и проходим мимо тех, кто в ней нуждается.

Мы должны освободиться от мысли, что можем навязывать другим свои капризы; мы должны освободиться от демагогии. Человек имеет право не только на кусок хлеба и одежду; Боже мой, ведь каждый из нас имеет право на чувство собственного достоинства! Нищий, плохо одетый, опустившийся, но все-таки сохранивший на лице какие-то знаки чувства собственного достоинства, выше человека, одетого в золото и бархат, в чьих глазах нет жизни, ибо в глубине своего сердца он предал свою совесть... Достоинство делает человека вертикальным, благодаря ему мы отличаемся от животных. Поэтому мы должны отстаивать свое достоинство. В нашем Новом Мире, в нашем восхождении к Новой Свободе нам абсолютно необходимо познать самих себя, нам надо знать, где мы находимся, научиться уважать других людей, себя и всё, что нас окружает. Уважать не только людей, но и древние символы, животных и растения, потому что все они имеют право жить в более справедливом и более светлом мире.

И та свобода, о которой мы говорим, есть повиновение законам природы. Кто больше свободен, чем Солнце? Кому под силу остановить Солнце? Тем не менее Солнце циклически появляется и исчезает, оно движется своим путем среди звезд, будучи связано со всей Галактикой, со всем Млечным путем, эволюционируя в этой необъятной темноте — оставаясь само по себе светом!

Мы хотим стать подобными Солнцу! Мы должны снова научиться понимать символы природы, символы, которые не нуждаются в толкованиях псевдофилософов, объясняющих их малопонятными словами в странных книгах, которые мало кто читает. Мы должны снова начать читать в книге Природы, должны снова расцветать вместе с цветами, уходить в землю вместе с корнями, течь вместе с водой, гореть вместе с огнем... И любить, жить, развиваться, чувствовать и мечтать вместе со всем человечеством, невзирая на различия, которые могут существовать между нами. Потому что у души, дорогие друзья, нет ни расы, ни цвета, ни пола, ни ушей, ни бороды. Душа гораздо выше всех этих внешних признаков. Вот основная мысль, из которой мы исходим.

Свобода, великая свобода, к которой мы стремимся, — это новая свобода, она основана не на рассуждениях, не на придуманных формах, а на проживании — сначала индивидуальном, а затем коллективном — законов природы. Ибо, как утверждает Платон, только послушание делает нас свободными. Имея при этом в виду не повиновение другому человеку, не очередную клетку, пусть даже золотую, а соблюдение закона природы, который мы несем в себе. Это и будет то «Я есть! Я есть!», которое не вредит другим. Другие тоже должны иметь возможность сказать: «Я есть!» Пусть у каждого будет возможность утвердить свою свободу так, как он ее понимает. Дорогие друзья, сегодня вновь зарождается диалог. Давайте снова сядем за один стол, будем петь древние песни, соединим наши сердца, попытаемся снова ощутить тепло огня, постичь полет птиц и шепот морских волн, набегающих на берег. Вот тогда мы станем по-настоящему свободными. Вот к чему я призываю всех — к гордому и радостному движению навстречу Новой Свободе!